Лабиринты Янтарного счастья…

Мало ли в Ярославле волшебных мест, в которых всякое такое было, а потом - раз! -и перестало? Да как донов Педро в Бразилии - и не сосчитать!

Но мне хочется рассказать о тех героических географических точках, образах и обстоятельствах, которые наверняка помнят старожилы междуречья Волги и Которосли, поколение непастеризованного "Жигулевского", романтики, пивоискатели…

Какое время было, блин!

Какие люди жили, что ты!... Восемью кружками просто похмелялись. Десятью - разогревались. Богатыри! Не мы! Одни имена ярославских пивоманов чего стоят: Алик Рокфеллер, Гришка-Лошадь, Коля-Будь-Здоровчик…

В ту далекую счастливую эпоху

В ту далекую счастливую эпоху торжества реакции, разгула застоя, когда детство было тяжелым, игрушки - деревянными, а из фруктов преобладал винегрет, пиво в советских "пабах" наблюдалось двух сортов: "Пиво есть!" и "Пива нет!". И повелевали им дородные ярославские "кариатиды", увенчанные башнями крашеных волос, матушки-поилицы.

Тогда, на исходе 70-х, партия и правительство решили, что спаивать народ можно и нужно, а потому проблема восстановления кислотно-щелочного баланса "после вчерашнего" встала с неотвратимой остротой. Отчасти смягчить ее призваны были пивные ларьки, коими сердобольная Советская власть с присущим ей гуманизмом украсила в изобилии городской пейзаж.

Поэзия суровой простоты

Разве это забудешь? Минимализм декора тогдашней пивной: хлипкая будка, манящее оконце, узкий прилавок. Поэзия суровой простоты: напряженная очередь, сломанные ящики, специфический запах окрест. Благоговейный ритуал запуска по кругу инкрустированного кусками синей изоленты трехлитрового баллона. О, "баллон" - сколько в этом округлом слове неотразимой органики ярославского топоса, порой не совсем понятной приезжим!

Во всякое утро…

Во всякое утро к уличным "поилкам" стекались любители затяжного пивного старта с лихорадочным блеском в глазах. В качестве тары конвертировалось все: полиэтиленовый прозрачный пакет, картонная емкость из-под молока, пол-литровая банка, оставленная незнакомым другом. Иногда: чайник, бидон, кастрюля, ведро и, конечно, канистра. Немногочисленные в те годы граждане посторонних государств, блуждавшие по Ярославлю, удивлялись: почему, дескать, у вас люди ходят всегда за бензином с канистрами? Не проще ли заправиться до того, как в бензобаке иссякнет топливо? Ну как иноземцам было растолковать, что не за бензином аборигены идут, а за счастьем?

Впрочем, когда позволяли средства, ярославские вертопрахи устремлялись в крытые павильоны, призывно заставленные высокими липкими столиками.

Только вслушайтесь в названия ярославских пивных: "Трещина", "У Гели", "Петушок", "Маячок", "Близнецы", "У чекиста" "Успенский", "Генерал", "Колеса"… Это же баллада! Симфония! Восторг!

Сиськи

Отдельного внимания заслуживает пивная "Сиськи", что располагалась напротив ТЮЗа на ул. Свободы. Стилеобразующее заведение конца 80-х - начала 90-х, приют комедиантов, книжников, студентов и их наставников. Название пивная получила за особый элемент интерьера - характерной формы деревянные круги, украшавшие стены пивной.

Особым уважением завсегдатаев пользовался преподаватель университета по прозвищу Профессор. Завсегдатаи "Сисек" помнят эту феерическую картину: распахиваются двери, порог пивной переступает седой Профессор с трубкой в зубах, а следом его воспитанники - клином или свиньей. Оказалось, студенты учинили в универе День бедности: мужская половина группы облачилась в самые затрапезные одежки (ботинки ярославской фирмы "Североход", рубашки фабрики "Рассвет"), а женская половина собрала по подругам импортные шмотки. И явились они на лекцию. Которая не состоялась. Увидев своих подопечных, профессор сказал: "Такой сброд ничему учить невозможно. Собирайтесь, мерзавцы, идемте пить пиво". Вот они и пошли…

Генерал

А в "Генерале" как-то раз случилась трагедия. С поэтом Богатыреевым, великим и ужасным обладателем Неразменного рубля. Дело в том, что в "Генерале" практиковалась игра в рубль. Условия забавы заключались в следующем: соперники извлекают из карманов по рублю и сравнивают их номера. У кого номер оказывается больше, тот и выигрывает, то есть получает рубль. Игра была общегражданской, но в "Генерале" приобретала дополнительный оттенок испытания судьбы: любимец фортуны мог явиться туда с рублем, накушаться до изумления, а потом с рублем же и уползти.

Этим любимцем как раз и был Богатыреев. Он обладал Неразменным рублем, номер которого состоял из сплошных девяток. Постоянные посетители, безусловно, о Рубле знали, но каждый раз на пути поэта попадались зеленые новички, цинично им обыгрываемые. Богатыреев благоденствовал. Но как-то раз его обуяла суровая жажда, свойственная поэтам. А денег, кроме Рубля, не было. И занять было не у кого. И в долг ему не наливали. Баловень муз терзался несколько часов, но не вытерпел: сдал сокровище за жалких сто копеек. Варвары и вандалы отвезли Рубль в Госбанк и там, наверняка, коварно его сожгли. Говорят, поэт не вынес потрясения, бросил все и с горя умчался в Австралию. Пасти тамошних овец. А их в Австралии много. Так что не вернулся он до сих пор.

Где тарань сегодня?

С другой стороны, а куда ему возвращаться? Нет давно "Генерала". И "Колес", когда-то лучшего пивбара Ярославля, прозванного так за большие каменные круги-колеса в стене при входе, тоже нет. А ведь это была заколдованная область планеты, сказка, в которой водились свои Василисы Премудрые, Кощеи Бессмертные и Иванушки-Дурачки. Кошмаром и наказанием этого сказочного места была, естественно, Баба-Яга - колоритная дама, одетая всегда по сезону - летом в боты "прощай, молодость" и болоньевый плащ, а зимой в болоньевый плащ и боты "прощай, молодость". Она возникала будто из ниоткуда, источая запах тления и распада, и тянула к оторопевшим сказочным жителям свой грязный палец… В памяти потомков она так и осталась, как Бабка-с-Когтем.

В этот момент посетители "Колес" сжимались, шептали проклятия и прятали глаза, а ужасная старуха погружала свой страшный палец в одну из кружек с девственно свежим пивом. Сводчатые чертоги пивной оглашали истошные вопли: "Нет! Опускание пальца в чужое пиво противоречит Хельсинкской конвенции о правах человека!". Бабка только злобно щерилась в ответ и забирала оскверненную кружку. Иванушки плакали и ждали избавителя.

И дождались! Калику перехожего, который однажды забрел в "Колеса", величали толи Слесарь Смирнов, толи Сантехник Борщов. Он уже взял свои законные 8 кружек и не спеша понес их к столу, когда Бабка подкралась сзади, изловчилась и сунула палец в кружку. И даже поболтала им для верности. Смирнов улыбнулся. Борщов покачал головой. Смирнов взял кружку, как брали ее всегда, чтобы отдать. Но Борщов не отдал.

"Отлезь, старушка! - сказал он под нарастающий гром оваций. - Ты от меня ничего не оттяпаешь!"

И выпил отравленное пиво. До дна! Иванушки смеялись, рыдали, потом опять смеялись. Баба-Яга обернулась зайцем, заяц - уткой, из утки вывалилась вяленая тарань и поплыла по хмельному морю-окияну искать свою судьбу на чьей-нибудь газетке…

Ярославские повесы средних лет, чей пивной энтузиазм неизлечим, кажется, знают, где эта тарань теперь. Знают, где в нашем городе истомленному есть сердцу уголок. И хмурым утром, и в рабочий полдень, и в час небывало жаркого заката. Там хорошо, там коммунальные услуги, настоящая выпуклая посуда для пива и правильная интонация. Традиции, граненый стакан, колорит, культура. Самый центр. Самый смак. Самый сок. Вернее, соль. Ну, знатоки понимают, о чем речь. Речь об "Афоне".

Гони рубль, родственник! Мне Афоня рубль должен!

  • Сцену во дворе Куравлёва с Симоновой снимали до обеда, а потом после обеда (во время обеда Куравлёв по привычке переоделся). И только при монтаже увидели, что Куравлёв в одной сцене в разных рубашках! Переснимать было поздно — оставили так.